ptrvc: (Default)
Оказывается, в лингвистике тоже есть своего рода спор реалистов с номиналистами. Команду первых возглавляет Ноам Хомски со своей теорией универсальной грамматики. Сначала они уверенно вели в счете, но прогресс в изучении всяческих экзотических языков (пример1, пример2) склонил-таки ситуацию в пользу, казалось бы, очевидного вывода, что язык -- не больше чем средство адаптации к окружающей среде. Так что «нет ничего в чувствах, чего прежде не было бы в вещах», «бытие определяет сознание», -- раздаются кричалки с трибуны болельщиков за номиналистов (к коим принадлежу и я).

Теперь можно осмыслить сущность литературы (художественной, разумеется). Это такое ремесло по созданию симуляции окружающего мира в голове читателя путем модификации языка. В точном соответствии с инверсией принципа возникновения языка из реальности, данной в ощущениях.
ptrvc: (Default)
Недавние события на рутрекере подняли на поверхность уйму шуточек. А между тем, их многочисленных авторов и еще более многочисленных репостящих хочется спросить, читали ли они хотя бы одну книгу Донцовой. Уверен, что нет. Если далее спросить этих людей, на чем основано их мнение о литературных заслугах осмеиваемой, станет понятно, что эти основания недалеко ушли от «Не читал, но осуждаю». Но если аналогичная позиция в отношении Пастернака неприемлема, то почему в отношении Донцовой она допустима? А я вот убежден, что ничем кроме коллективной травли она не объясняется. Так что наша pro-двинутая публика занимается мерзкими вещами.

Между тем, у Донцовой, по крайней мере, есть свой читатель (в отличие от Пелевина и Сорокина, которых почти никто не читает). Даже неумелый слепой уличный скрипач из пушкинского «Моцарта и Сальери» нашел своего слушателя и уже по этой причине делал добро, а не злодейство. Так что оснований для травли я не вижу.

Вообще же, литература без читателся, кино без зрителя, музеи и выставки без посетителя и т.д. — вот любопытная особенность современного искусства. В этих условиях остается либо голое развлечение (голливудский блокбастер или дешевый детектив в поезде), либо обращение к классике.

S.N.U.F.F.

Feb. 21st, 2012 10:21 pm
ptrvc: (Default)
Пелевинщина в наиболее концентрированной подаче. Суьъективный идеализм, манихейство, новояз (понятный в основном лишь выпускнику филфака, являющемуся по совместительству активным интернет-юзером). Диалоги героев - перекручивающийся каждый раз на новый лад средневековый спор о природе универсалий (сам автор четко занимает сторону номинализма). Эпизоды мизогинии и анально-фекального фиксирования не слишком бросаются в глаза; должно быть, ранее уже неоднократно всплывало, хотя и не в таком прямолинейном виде.

Прочтение, браво автору, вызвало у меня очищающе-возгоночный эффект. Из головы вылетело все, кроме самых тяжелых фракций - тоски и непреодолимого одиночества. Разумеется, данное - лишь усиление того, что и так во мне было, но это никак не умаляет. Возможно, также примесь эсхатологического дискурса сделала свое дело.

Отдельного упоминания заслуживают рефлексии автора на тему кино. Самыми правдивыми визуальными формами (чуть ли не конституирующими истину) оказываются порнография и боевики. Это сильно, хотя уже давно витало в воздухе.
ptrvc: (PP)
Вчера открыли новый вестибюль станции "Звенигородская". Посмотрел здание, которое стоит на углу Загородного и Звенигородской. Ничего так, выглядит монументально, по-советски. Примыкающих строений к нему нет, разглядеть удалось в объеме. Соотношения близки к золотому сечению, но чуть высоковато. Долго всматривался и думал, что оно мне напоминает. Потом вспомнил - на глаз почти те же пропорции, что и у "большого дома" на Литейном.

Дочитал "Град обреченный" Стругацких. Под конец кнги накрыло даже некоторой тревожностью, ощущение бессмысленности всколыхнулось, а потом неожиданно даже некоторую легкость. Поражает, конечно, метамарфоз от "строителя коммунизма" к экзистенциальному пониманию себя и своего места в мире. Сартру бы понравилось. Еще на днях посмотрел "Жизнь других". Очень хочется сравнить эти два разных произведения из разных времен. В "Жизни" ведь тоже главный герой поначалу предстает как безупречно работающий винтик гос.машины. И подход к людям у него механистический, он читает лекции на тему, как расколоть за 40 часов любого человека. Ну а потом на очередном задании проникается жизнью наблюдаемого, четко спланировал операцию по его "спасению" из лап "штази" (аналог КГБ в ГДР). Спасенный драматург узнает об этом только спустя годы, после падения берлинской стены, и вот в этот момент у зрителя наступает эмоциональный взрыв. Получается интересно. У Стругацких Андрей Воронин стиалкивается со страхом бессмысленности, в "жизни других" - главный герой преодолевает страх свободы. В последней главе "Града" я чувствовал облегчение смешанное с легкой печалью и спокойствием, а в финале "Жизни других" у меня было что-то вроде катарсиса, трансгрессии, будто сделал то, что не позволял себе раньше, от этого очень сильные, взрывные эмоции.

Видимо, это последний мой пост в уходящем году. Так что всем поздравления, спасибо, что меня читаете! Интересных вам френд-лент в новом году!
ptrvc: (PP)
Не брался за Пелевина уже где-то не менее 5-ти лет. Пелевинский герой обладает одной специфической чертой. Когда-то я воспринимал его как какрикатуру на самого себя. Дело в том, что единственные проблемы, которые его занимают, носят отвлеченный, метафизический характер. Будто бы остальное в жизни совершенно неважно. Никакакого страха смерти или проблемы свободы и ответственности. Возможно, его беспокоит проблема бессмысленности существования, но и она стоит не так трагически остро, как, скажем, у персонажей Достоевского или Толстого. Ну а любовь - всего лишь дань физиологическим велечениям, герои у Пелевина сплошь солипсисты, отношения с другими их интересуют до тех пор, пока они способствуют получению ответов на их метафизические вопрошания. Самое интересное, что эти вопросы получают свои ответы прямо по ходу сюжета, ими вовсе не озадачивается читатель, как это имеет место в классике. Читателю остается только безучастно наблюдать, быть зрителем. Он лишь может проецировать те же вопросы на свое существование. Например, следуя сюжетной линии "Т", резонно задуматься: "А кто же тогда создает меня, кто автор моего романа?" Но это для особо впечатлительных. Простым атеистам остается только поржать над превратностями сюжета, над тем как странные события связываются в единую цепь самым непостижимым образом.
ptrvc: (PP)
Для меня самый странный писатель - Марсель Пруст. Я уже забыл, когда начал читать его книгу. Она такая бесконечная. Вот вчера еще один раз ее открыл где-то посередине и в очередной раз не мог понять читал я эти строки или еще нет. Только прочитав несколько десятков страниц начал узнавать. Можно сказать, что в тот момент я находился в поисках потраченного времени ,-)
ptrvc: (Idea)
Принять мир таким, каков он есть, и отказаться от того, от чего ты можешь отказаться. Все остальное, что останется, и будешь ты и твое. Кризисы самооценки и социофобия - неизбежная плата за эту ницшеанскую позицию.

Все в целом выглядит чуть ли не как единственный способ прожить свою жизнь. Первое, что приходит в голову - важно не впасть в стандартную ошибку: если у вас социофобия и кризис самооценки, то это еще не значит, что вы на этом пути, не значит, что мир воспринят во всей своей полноте и отброшено все слишком человеческое. Другой момент - смущает негативная формулировка проекта. Неужели воля может реализовываться только в формате противодействия? Опять же, чисто эстетически читателю затруднительно приянть то, с чем Обломов остается, отбросив лишнее, что, как он сам понял, и есть его, - уйти жить к какой-то толстухе-вдове, ничего более не делая, время от времени играясь с ее детишками, тихо умереть. Конечно, эстетика эстетикой, всегда можно возразить: "А чем эта форма жизни принципиально хуже другой?" Да, все так, но осадок у читателя остается. Видимо, отбрасывая все лишнее, не слудует забывать и про эстетическое.

Третье. Отталкиваясь от обломовского проекта, предполагающего, что в человеке уже есть все, что ему надо, можно за исходную точку принять обратное. Тогда приходим чуть ли не к сартровскому человек - это проект самого себя. Такая формулировка в принципе позитивна, но требует онтологизации недостаточности, а, следовательно, базируется на недоверии к бытию. Но доверие к бытию - это наиболее привлекательная черта обломовского проекта. Все же линия Штольца заслуживает внимания. В "Обломове" она реализуется как стремление завоевать любовь своего отца. Конечно, отца уже нет в живых. Это, однако, дела не меняет - у Штольца сохраняется виртуальный образ. Проблемы проекта Штольца целых две. Первая: деятельность ориентирована на внешние подкрепления, причем, даже если бы отец был жив, нет гарантии, что его потенциально возможное одобрение показалось бы Штольцу достаточным. Скорее, наблюдалось бы обратное, ведь иначе для чего дальше жить? Вторая: поскольку весь проект ориентирован на виртуальный образ, то и сам проект становится симулякром. Тут мы, однако, снова сталкиваемся с ницшеанской проблемой: все человеческое, не обязательное для жизни человека как животного, суть слишком человеческое, иллюзорное и вообще симулякр.

Четвертое - реальная загадка обломовского проекта. Для меня так и осталось непонятным отношение Обломова к истине. Тут вот в чем дело. Любое высказывание становится истинным благодаря тому или иному событию, ну т.е. имеются процедуры добывания истины, если так можно сказать. Ален Бадью в своей работе "Бытие и событие" выделяет четыре известные человечеству процедуры: поэма, матема, политика и любовь. Весь фокус в том, что Обломов отказывается сразу от всех этих вариантов. А вот почему, мне непонятно.

реальность нужно бить, реальность нужно мять.
истина где то прячется, пора ее отыскать.
реальность можно лепить и поворачивать вспять.


PS Спасибо [livejournal.com profile] engie за формулировку исходного пункта и за вдохновение.
ptrvc: (PP)
Два тайновидца жили рядом. Ему была прозрачна живая материя, ей открывалась отчасти прозрачность какого-то иного, не материального мира. Но друг от друга они скрывались не от недоверия, а из целомудрия и оградительного запрета, который лежит, вероятно, на всяком тайном знании, вне зависимости от того, каким образом оно получено.

Как это видится мне, тут дело в страхе перед десакрализацией и утерей собственной исключительности. Вообще, интересное дело, чтобы остаться в памяти других, надо явить миру тайну, а потом унести эту тайну с собой в могилу. Раскрытие же тайны бессмертия не обеспечит. Гениальный изобретатель колеса остался безымянным, а вот Страдивариуса помнят.
Еще как вариант - сокрытие тайного знания из страха разоблачения.
ptrvc: (Idea)
Подобрал у Л.Улицкой в "Казусе Кукоцкого".

Взрослая жизнь - подчинение чужой воле. Чтобы быть счастливым, надо быть уверенным, что ты сам желаешь того, что от тебя требуют другие.

Хотел было раскритиковать, но понял, что тут не идет речь о взрослости, как ее понимают, скажем, Э.Берн или Р.Мэй. Это просто наблюдение того, что в жизни имеет место.
ptrvc: (Idea)
Каждый несет в себе ростки вины, при том вина эта произрастает на той почве, которую каждый удобряет по-своему. В этом причина индивидуальности и неповторимости тех или иных тараканов-в-голове каждого из нас. Первородный грех - лишь одна из многочисленных форм, он скорее указывает на концепт, чем сообщает, кто и в чем конкретно виноват. Особенность такого рода вины в том, что ее нельзя искупить, ее можно только принять. Речь не идет об экзистенциальной вине, которая беспредметна, и именно из-за этой беспредметности Йозеф К. из "Процесса" Кафки так и не сумел ее принять. Интересна и особенность "взращивания" чувства вины. Двигаясь по своей неповторимой жизненной траектории, человек сталкивается с выбором, либо обстоятельства складываются неким мистическим образом (например, смерть мужа Елены совпала с днем, когда она ему впервые изменила с Павлом Алексеевичем), что в совокупности приводит к убеждению вида "этого бы не произошло, поступи я по-другому". И вот, уже родился в сознании таракан-паразит, мешающий жить, отравляющий легкость существования. Так и живем [в страхе] ожидая наказания за несовершенные преступления.

Самое странное в том, что многие люди добровольно несут эту вину с собой по жизни. Им как будто бы нравится непрерывно страдать, лить слезы на сентиментальных фильмах. (Вспоминается сцена из "Поговори с ней" Альмодовара: "В том, что произошло с Лидией, моя вина" - "Нет, это моя вина!". Ну и вообще в этой картине один из ее героев, Марк, набрал на себя кучу всяко-разной вины, словно бы он испытывал упоение от своих слез и отчаяния: "Зато я понимаю отчаявшихся женщин.") Отчего так? Отчего берут на себя вину за то, что уже нельзя никак изменить, вместо того, чтобы попытаться взять ответственность за то, что пока еще находится в наших руках? Первое, что приходит в голову - уход от экзистенциальной данности: преодолеем смерть, отказавшись от жизни, наполнив ее страданиями. Собственно, и у смерти появляется некий смысл - искупление.

Улицкая отмечает, что перед лицом всеобщего горя (война, например) мы временно забываем, отвлекаемся от своей вины. Но способ тот еще. Уж лучше принять тот факт, что мы не можем все вокруг контролировать, т. е. не взращивать у себя в голове реальное чувство вины за какие-то фантомные грехи. Надо искать иные, чем тотальный контроль, способы проявления собственной свободы.
ptrvc: (Default)
Шпион ни в коем случае не должен знать, что он шпион. Для чистоты собираемой информации.

Некий мог на третьей номадической скорости сталкивается с тем, что можно было бы назвать "мировой бардак" (Weltlauf). Затем он вбирает в себя все обстоятельства, в которые оказался заброшен. Как и положено, испытывает тревогу ("я еще не огрокал этот мир во всей полноте"), ищет связи с центром (со "стариками"), попутно собирая информацию. Затем он выходит на связь с центром, после чего ему только и остается, что развоплотиться.

Смит проходил "критические точки". А для номада таковые и вовсе не существуют. Номад только и может, что воспринимать мир во всей его полноте. Но отчего-то в результате заброшенности, столкновения с земными обстоятельствами Смит начал стремительно терять скорость вплоть до нулевой, когда он окончательно познал, что есть человек, стал им. И это неизбежный пункт программы, ведь реализация "проекта Dasein" возможна только для оседлого человека.

Еще раз проследим всю линию целиком: сначала страха смерти не было совсем (ну да, номад не ведает, что это такое), затем он появился, а потом снова сошел на нет благодаря связи с центром.

Ну и напоследок личная оценка. Я не нахожу ничего эстетического в мифологеме, согласно которой в каждом содержатся одновременно марсианин, который не ведает экзистенциальных переживаний, и человек, страдающий и боящийся своей смерти.
ptrvc: (Idea)
Главный герой книги, Майкл Смит свободно отдается потоку жизни, "грокает" окружающий его мир во всей его полноте, до тех пор пока не приходит в "критическую точку", где он должен единолично сделать свободный выбор. В сравнении с Cартром (Человек - это его свобода), у которого любой поход в нужник связан со свободным выбором, все это выглядит более естественно и правдоподобно. Но как насчет "грокания во всей полноте" в те моменты, когда ты не в критической точке? Нереально. Получается, вся эта непрерывная и компульсивная напряженность Сартра оправдана, если мы желаем жить полной жизнью, "быть самим собой". В чем причина? В субъекте. Все это выглядит немного странно, понятно. Но именно так я "грокаю", иначе пока не получается.
ptrvc: (Idea)
Заголовок уже стал напоминать idee fixe (навязчивые состояния), ну да черт с ним. В конце концов, весь этот постмодерновый беспредел иначе и не прочтешь. Так вот, Джубал Харшоу высказал мысль, что марсианская культура является аполлонической в сравнении с земной - дионисийской. Дело не в том, что мне не совсем по душе структуралистские увлечения Хайнлайна, и тем более не в том, что я не любитель "типирований". Просто здесь он неправ. Именно в церковных религиозных буйствах Смит нашел нечто близкое к марсианскому, прямо-таки заностальгировал. А все эти "грокания во всей полноте", слияния с объектами "грокания"? Это все чистой воды дионисийские штучки.
ptrvc: (Default)
Вычитал неплохую фразу, иллюстрирующую то, о чем я пытался писать несколькими записями ранее: настоящий исповедальный рассказ не должен быть загрязнен ни единой крупицей правды.
ptrvc: (Idea)
Не видят разницы между наукой, религией и философией, не знают, что такое сомнения и исследование. Короче говоря, их мир не раздвоен, не имеет субъект-объектного разделения. Прямо как Ubermenchen в ницшеанском понимании.
ptrvc: (Default)
В третьем часу ночи я оказался в поезде Москва-Петербург. Из багажа у меня была лишь книга Хайнлайна Чужак в стране чужой. И вся ситуация, и мое состояние, и название книги подсказывали мне, как я буду ее прочитывать.

Дабы не стать жертвой обстоятельств, надо воспринять их в себя, а затем восхититься ими и восхвалить их.

Стало быстро ясно, что главный герой Валентин Майкл Смит ведет себя как номад, причем на третьей номадической. Хайнлайн, к слову, четко угадал идею: не встроиться в обстоятельства, а именно воспринять их в себя.

Впрочем, через некоторое количество страниц Смит обнаружил и характеристики мога (что не противоречит номадизму), и характеристики из "проекта Dasein" (а это уже противоречит). Что ж, будем разбираться.
ptrvc: (Default)
В 19 веке эта игра была популярна по всей Европе.В варианте казино в игре используется от 6 до 8 колод по 52 карты в каждой. Игроки могут делать ставки на любое достоинство карты(или на несколько карт сразу). Когда игроки сделали ставки, дилер сдает две карты - первую, нечетную, на проигрыш (loose), вторую, четную, на выигрыш (win). Сначала он сверяет ставки игроков на предмет проигрыша, а потом на предмет выигрыша. В случае если карта игрока в поле проигрыша, он теряет ставку, в поле выигрыша - она оплачивается 1:1. Если выпали две одинаковые карты и в проигрыш и в выигрыш, то эта ситуация называется "плие". Игрок проигрывает ставку на карту. Плие - единственное преимущество игорного дома, которое дает примерно 0.57%.

– Я пришла к тебе против своей воли, – сказала она твердым голосом: – но мне велено исполнить твою просьбу. Тройка, семерка и туз выиграют тебе сряду – но с тем, чтобы ты в сутки более одной карты не ставил, и чтоб во всю жизнь уже после не играл.

Германн бессознательно поставил на пиковую даму, вместо того, чтобы ставить на туза. Сама мысль о том, что игра закончится, оказалась для него невыносимой. Осознание этого факта свело его с ума.

Profile

ptrvc: (Default)
ptrvc

April 2017

S M T W T F S
      1
2345678
910111213 1415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 12:34 am
Powered by Dreamwidth Studios